В 1932-м на карте СССР появился новый топоним: Козлов, город в Тамбовской губернии, официально стал Мичуринском — в честь ещё живого учёного, чьи сады и питомники к тому времени уже превратились в государственную площадку «большой селекции».


Что значит «мичуринец» для советского человека? В каком-то смысле это бренд — знак принадлежности к особой школе, в которой сорта выводили не под климат «из учебников», а под нужды страны. Благодаря этой идее жители средней полосы теперь едят груши «не хуже французских», но ещё к тому же зимостойкие. А за такими результатами — десятки тысяч прививок, бесконечные учётные книжки, пересчитанные буквально до зерна семена и ночные письма ученикам с требованием «представить план работ».

1855 год, в семье обедневших дворян рождается мальчик Иван. Его дед и прадед собирали коллекцию плодовых деревьев и библиотеку специальной литературы. Отец, Владимир Иванович, служил приёмщиком оружия на Тульском оружейном заводе, вышел в отставку в чине губернского секретаря и поселился в поместье Вершина Рязанской губернии, где занимался садоводством и пчеловодством, читал иностранные книги по агрономии, получал семена и литературу от Вольного экономического общества, а зимой обучал грамоте крестьянских детей. Когда матери не стало (Ивану было всего четыре), сад стал для него и школой, и утешением. Позднее он вспоминал, «как помню себя — всецело был поглощён только одним стремлением»: растения вытеснили другие интересы, а первые опыты с окулировкой и прививками он проводил уже в восемь лет. Для гимназиста Ивана каникулы означали не отдых, а участие в настоящем производственном сезоне: ухаживать за деревьями, наблюдать за цветением, фиксировать сроки. Когда отец заболел и поместье пришлось заложить, мальчика поддержали тётя с дядей — Татьяна Ивановна и Лев Иванович.

Учёба в Рязанской гимназии неожиданно оборвалась. Формальная причина исключения — «не снял шапку перед директором», но в воспоминаниях современников звучит иная версия: дядя, который содержал племянника, отказался платить взятку директору Оранскому. Так или иначе, из гимназии его выгнали, и дорога в университет оказалась закрыта. Семья беднела, отец тяжело болел, и юному Ивану пришлось рано искать самостоятельный заработок.


С 1872 года он работает на железной дороге в Козлове: сначала конторщиком и кассиром, потом мастером по ремонту часов и сигнальных приборов. Шестнадцать часов в сутки, двенадцать рублей в месяц. Часы и телеграфные аппараты требовали педантичности: любая оплошность могла нарушить движение. Приобретённые на железной дороге навыки — внимание к деталям, учёт, выверенный режим — он перенесёт в селекцию: в дневники с тысячами дат и чисел, в аккуратные записи о каждом семени и в собственноручно изобретённые инструменты для прививок. Именно на железной дороге закалялся будущий «садовый механик».

Железнодорожный телеграфист снимает крошечную усадьбу «с запущенным садиком» — 130 квадратных саженей — и под завязку заставляет её черенками. «В течение пяти лет нечего и думать о земле, расходы — до крайности; на шестой, продав 5000 прививок, огородим и засадим», — пишет он, раскладывая по копейкам и дням будущее хозяйство.

Адресаты — редакции, агрономы, студенты. «Для меня каждый час дорог; я целый день в питомнике, а до половины ночи проводишь за корреспонденцией, которой, кстати сказать, такая масса со всех концов России, а в последнее время и из-за границы». Без учёта и переписки нет репродукции сортов, без репродукции — нет влияния на практику. В этих же письмах и записках он сетует на навязчивые визиты инспекторов и раздражается на «мифологию вредителей» в газетах, когда реальная причина неурожая — конкретная фенология, которую он фиксирует по датам.

Одна из самых цитируемых фраз Мичурина — «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у неё — наша задача». Без контекста она звучит как грубая декларация покорения, но в его работах нет никакой этической оценки. В них сухая программа производственной селекции: результаты скрещиваний, судьбы гибридов, выводы по методике. Свой главный труд «Итоги шестидесятилетних работ» он переиздавал несколько раз — от «полувековых» к «шестидесятилетним»: каждый раз добавляя пласт уточнений. По сути, это производственный отчёт: какие комбинации сработали, где «сломалось», а где надо менять географию испытаний и искать новую агротехнику под посадочный материал.

«Через мои руки прошли десятки тысяч опытов», — пишет он в автобиографии. К 1920 году счёт новых форм шёл на сотни: яблони — десятки сортов, груши, сливы, вишни, актинидии, орехи, а ещё свыше 800 исходных форм для скрещивания из разных точек земного шара.

Сейчас его сорта яблонь — от «Пепина шафранного» до «Бессемянки Мичуринской» — по-прежнему в каталогах, на рынках и в частных садах, особенно в средней полосе и на севере, где важны зимостойкость и стабильная отдача урожая. В прикладных рекомендациях агрономов наследие Мичурина регулярно идёт в работу. Иначе говоря, его идея «делать сорта под задачу» живёт, и именно там, где о нём реже всего вспоминают — в саду, на рынке, в питомнике, в табличке с сортом на молодом подвое.

Всё, что мы знаем о Мичурине, — из советской прессы и работ его ближайших учеников. В этих текстах его жизнь выстраивается по одной, выверенной канве: мрачная бедность и непризнание до 1917 года, затем — ленинское внимание, государственная опека и стремительный расцвет: селекционер становится образцовым учёным-марксистом. Такой нарратив настойчиво сближает его взгляды с диалектическим материализмом, подчёркивает народность — и так «мичуринская наука» вписывалась в сталинский проект преобразования природы.

При этом спорные эпизоды сглажены или заменены беллетризованными сценками; встречаются и программные тезисы вроде «Ленин открыл Мичурина». В итоге перед нами не столько живой человек, сколько его канонизированный образ, который Мичурин и сам поддерживал.


В воспоминаниях он писал: «До революции мой слух всегда оскорблялся невежественным суждением о ненужности моих работ, о том, что все мои работы — это „затеи“, „чепуха“. Чиновники из департамента кричали на меня: „Не сметь!“. Казённые учёные объявляли мои гибриды „незаконнорождёнными“. Попы грозили: „Не кощунствуй! Не превращай божьего сада в дом терпимости!“ (так характеризовалась гибридизация)».
После 1919 Мичурин обязательно предваряет научные труды программными речами: советует агрономам «не нюнить о вчерашнем дне», а приспособлять плодоводство «под новый строй». И его услышали: в 1921 году при поддержке местных властей рядом с его усадьбой организуют репродукционное отделение, а в 1922 сад посещает сам «всесоюзный староста» Михаил Калинин.

К слову о беллетристике: в 1913 Мичурин якобы отклоняет предложение учёных из США продать свою коллекцию и эмигрировать в Штаты. Биографы честно фиксируют: Мичурин об этом писал, но часть исследователей сомневается, было ли официальное приглашение. В любом случае сюжет зажил собственной жизнью, в том числе и на экране.

В 1948 году режиссёр Александр Довженко снимает «Мичурина» (второе название — «Жизнь в цвету»): упрямый селекционер, отказ от заманчивых предложений, государственный питомник после революции. Музыку к фильму написал Дмитрий Шостакович, в кадре — Калинин в исполнении Владимира Соловьёва, эпизодически мелькает молодой Юрий Любимов. Фильм воспел «производственный героизм» — и с тех пор Мичурин окончательно перестал быть просто учёным и садовником.

После смерти Мичурина его имя как бренд использовал небезызвестный советский агроном и биолог Трофим Лысенко. В 1948 году на августовской сессии ВАСХНИЛ под его руководством «мичуринская агробиология» была объявлена государственной доктриной. В основе «нового подхода» Лысенко лежала идея, что развитие организма определяется не столько наследственностью (роль хромосом он отрицал), сколько внешней средой и питанием — «организм требует условий». Этот подход поддерживал Сталин, и «лысенковщина» привела к запрету классической генетики и волне репрессий в научной среде. Сам же Мичурин генетику никогда не отвергал: в опытах он признавал закономерности Менделя, но Лысенко и его сторонники решили оставить только лозунг о «влиянии среды» и имя мэтра.

Весной 1934 года здоровье Мичурина резко ухудшилось, болезнь прогрессировала: он потерял аппетит, ослаб, почти не вставал с постели, а через год врачи диагностировали опухоль желудка. Несмотря на постоянные консилиумы и лечение под наблюдением Наркомздрава, 7 июня 1935 года Иван Мичурин скончался. Вот как описывает его последние часы специальный корреспондент ТАСС:


Мичуринск. 7 июня.
«Ещё за три дня до смерти Мичурин каждый раз, когда ненадолго прояснялось его сознание, возвращался к мысли о работе, о своём большом деле. В разговоре с дочерью Марией Ивановной 4 июня он спросил, взошла ли тладианта (дикая сибирская тыква, привезённая ему с Амура)».

Осень в Москве пахнет яблоками: в «Коломенском» и Мичуринском саду собирают урожай, рестораторы колдуют над специалитетами, а по кухням растекается аромат шарлотки. Яблоки — часть нашего городского культурного кода. Этой осенью «Москвич Mag» и чайная «Нитка» создали коллаборацию, вдохновленную яблоками и посвященную селекционеру Ивану Мичурину.

Для нас этот набор служит напоминанием: секрет открытий заключается в постоянной тяге к экспериментам и смелости искать новое. Как ученый скрещивал сорта, чтобы достичь разнообразия и совершенства, так и «Москвич Mag» соединяет людей и идеи, чтобы рождать новые городские смыслы, сохраняя историю, но всегда оставаясь открытым новому.

В этой сетке вы найдете авторский чай от «Нитки», открытку с рассказом об Иване Мичурине и подписку на чайные наборы — для долгих осенних вечеров.

И наш фирменный подарок: секретный рецепт яблочного пирога от выпускающего редактора «Москвич Mag» Марии Гонтмахер. Пейте, читайте и выращивайте новые идеи вместе с нами.

Для теста:
пшеничная мука — 170 г
сметана 15% — 2 ст. л.
сливочное масло — 100 г
соль — 1/2 ч. л.
сахар — 2 ч. л.
разрыхлитель — 1 ч. л.

Для заливки:
сахар — 140 г
ванильный сахар — 1 ч. л.
сметана — 3 ст. л.
яйца — 2 мелких или 1 крупное
мука — 2 ст. л.

Для начинки:
яблоки кислые, в идеале антоновка — 4 шт.

Приготовление:

1. Сухие ингредиенты и нарезанное кубиками масло перетрите в крошку. Вмешайте сметану. Тесто должно получиться эластичным и не липнуть к рукам. Если липнет, добавьте немного муки, но не увлекайтесь!

2. Сформируйте шар, оберните пленкой и уберите на несколько минут в морозилку.

3. Яблоки очистите (можно и с кожурой) и нарежьте дольками. Чтобы не темнели, сбрызгивайте их лимонным соком. Придать начинке дополнительную кислинку можно, добавив несколько слив (я беру венгерку).

4. Тесто распределите по форме, чтобы получились бортики, и выложите начинку.

5. Взбейте яйца с сахаром, добавьте сметану и муку, перелейте в форму и немного встряхните, чтобы заливка распределилась равномерно.

6. Выпекайте в разогретой до 180° духовке (верх/низ) примерно 50 минут. Хорошо остудите.

Наслаждайтесь!