“Первичную форму” ощущаю всегда. Мне всегда бывает совершенно ясно, какое должно быть начало, середина, конец произведения, где моменты подъёма и упадка; произведение представляется ещё не в озвученном виде, но как бы в своём “тембровом” аспекте…»
Дмитрий Шостакович
Дмитрий Шостакович
Шостакович обнаружил в себе талант не так уж и рано, как это обычно бывает в биографиях больших музыкантов. Он притронулся к роялю лишь в девять лет, и то под влиянием матери — тяги к инструменту у мальчика не было. Оказалось, что у будущего композитора есть задатки: отличная память, абсолютный слух и быстрые руки. Тогда же он начал сочинять собственные произведения в попытках творчески осмыслить мир вокруг — от похода в лес и прогулки по городу до Первой мировой войны. Когда она началась, Дмитрию не было и 8 лет.
Всю свою жизнь он мыслил именно как композитор симфоний, то есть слышал произведения сразу с оркестровкой. Музыка зарождалась не у инструмента, а в уме: «Я слышу её так. И какой состав оркестра, и какие играют инструменты. Всё это складывается в голове. А потом я сажусь и пишу. Мне трудно понять, как можно иначе писать музыку».
Всю свою жизнь он мыслил именно как композитор симфоний, то есть слышал произведения сразу с оркестровкой. Музыка зарождалась не у инструмента, а в уме: «Я слышу её так. И какой состав оркестра, и какие играют инструменты. Всё это складывается в голове. А потом я сажусь и пишу. Мне трудно понять, как можно иначе писать музыку».
Обучение шло стремительно: уже к 13 годам Шостакович поступил в Петроградскую консерваторию. Тогда, в 1919 году, он — совсем ещё хрупкий юноша, окружённый любовью и порой чрезмерной опекой матери и сестёр. Митя, как его называли дома, был центром всех семейных забот, с ним связывались все их надежды.
«Мы, студенты, были постоянными посетителями концертов в филармонии, капелле, спектаклей в оперных театрах. (...) Не имея средств, мы в совершенстве постигли искусство “зайцем”, но без скандала, сохраняя приличную форму, проходить в зал, поражая и приводя в ужас билетёров и администраторов»
Ради актуальной музыки студенты проходили пешком по десять километров, а порой даже жертвовали ужином. В консерваторские годы Шостакович полюбил музыку Малера: его «Песнь о Земле» всю жизнь была любимой симфонией Шостаковича. О ней ему рассказал лучший друг Иван Соллертинский — они всегда обменивались новыми знаниями. Шостакович любил его за живость и умение глубоко увлекаться, чего бы это ни касалось — музыки, литературы, философии или политики.
В 1922 году после смерти отца финансовое положение семьи сильно ухудшилось. Отчаявшись, Шостакович устроился работать в Госкинотеатр или «киношку», как он его называл: там он работал тапёром, то есть играл на фортепиано во время кинопоказов — распространённая практика эпохи немого кино. Поначалу ему было интересно, ведь он мог каждый раз импровизировать и исполнять знакомую партию по-новому, но чем дальше, тем больше работа походила на мучение.
«Благодаря моей некоторой впечатлительности я когда прихожу домой, то в ушах у меня звучит киномузыка, в глазах стоят ненавистные мне герои. Из-за этого я долго не могу заснуть. Засыпаю не раньше, как в 4-5 часов. Поэтому утром я встаю очень поздно с больной головой и со скверным настроеньем. Ползут в голову всякие гнусные мысли вроде того, что я продался за 134 рубля и что я стал кинопианистом»
Ради актуальной музыки студенты проходили пешком по десять километров, а порой даже жертвовали ужином. В консерваторские годы Шостакович полюбил музыку Малера: его «Песнь о Земле» всю жизнь была любимой симфонией Шостаковича. О ней ему рассказал лучший друг Иван Соллертинский — они всегда обменивались новыми знаниями. Шостакович любил его за живость и умение глубоко увлекаться, чего бы это ни касалось — музыки, литературы, философии или политики.
В 1922 году после смерти отца финансовое положение семьи сильно ухудшилось. Отчаявшись, Шостакович устроился работать в Госкинотеатр или «киношку», как он его называл: там он работал тапёром, то есть играл на фортепиано во время кинопоказов — распространённая практика эпохи немого кино. Поначалу ему было интересно, ведь он мог каждый раз импровизировать и исполнять знакомую партию по-новому, но чем дальше, тем больше работа походила на мучение.
«Благодаря моей некоторой впечатлительности я когда прихожу домой, то в ушах у меня звучит киномузыка, в глазах стоят ненавистные мне герои. Из-за этого я долго не могу заснуть. Засыпаю не раньше, как в 4-5 часов. Поэтому утром я встаю очень поздно с больной головой и со скверным настроеньем. Ползут в голову всякие гнусные мысли вроде того, что я продался за 134 рубля и что я стал кинопианистом»
Шостакович писал, что работа его «убивает». Но спустя годы ему довелось поработать в кино уже в другой роли — в качестве кинокомпозитора. Несколько фильмов, к которым написал музыку Шостакович: «Человек с ружьём» (1938), «Овод» (1955), «Гамлет» (1964) и «Король Лир» (1971). Он верил, что основная задача музыки — соответствовать темпу и ритму картины, усиливать эффект от изображения на экране.
Первый авторский концерт Шостаковича оказался неудачным, ему было тяжело перенести профессиональный провал — после исполнения композитор истошно рыдал. Его последняя надежда была на премьеру симфонии №1. Шостакович покорно принимал критику со стороны преподавателей и вносил их пометки в гармонии, но прямо перед концертом вернул всё к первоначальному виду. Таков был характер композитора — он считал, что его задумка единственно верная, а чужие коррективы всё портят. Его ждал фурор.
Первый авторский концерт Шостаковича оказался неудачным, ему было тяжело перенести профессиональный провал — после исполнения композитор истошно рыдал. Его последняя надежда была на премьеру симфонии №1. Шостакович покорно принимал критику со стороны преподавателей и вносил их пометки в гармонии, но прямо перед концертом вернул всё к первоначальному виду. Таков был характер композитора — он считал, что его задумка единственно верная, а чужие коррективы всё портят. Его ждал фурор.
«Симфония вчера прошла очень удачно. Исполненье было превосходное. Успех огромный. Я выходил кланяться пять раз. Всё великолепно звучало. Я так рад, что невозможно выразить. Я сам получил от исполненья огромное удовольствие, а это уже очень много говорит. Я страшно требовательный и капризный автор»
Симфония стала крупным событием в музыкальном мире. Её сразу же начали играть именитые дирижёры, а сам Шостакович всю жизнь праздновал 12 мая — день первого исполнения.
«Симфония вчера прошла очень удачно. Исполненье было превосходное. Успех огромный. Я выходил кланяться пять раз. Всё великолепно звучало. Я так рад, что невозможно выразить. Я сам получил от исполненья огромное удовольствие, а это уже очень много говорит. Я страшно требовательный и капризный автор»
Симфония стала крупным событием в музыкальном мире. Её сразу же начали играть именитые дирижёры, а сам Шостакович всю жизнь праздновал 12 мая — день первого исполнения.
За всю жизнь он сочинил 15 симфоний. Он занимался музыкой даже на фоне прогрессирующей болезни, ее первые признаки проявились еще в 1920-х годах. Лишь в 1950-х ему диагностировали полиомиелит (сейчас исследователи считают, что композитор на самом деле страдал от бокового амиотрофического склероза). Среди симптомов болезни — мышечная слабость и непроизвольные движения. Под конец жизни ему было тяжело двигаться и даже поднимать руки.
Музыка Шостаковича звучала не только в филармониях и кинозалах, но и в театрах. В конце 1920-х он познакомился с Всеволодом Мейерхольдом, который пригласил его заведовать музыкальной частью в своём театре. Именно там впервые показали пьесы «Нос» и «Клоп» — над последней Шостакович работал вместе с Владимиром Маяковским, о котором вспоминал: «Маяковский поразил меня своей мягкостью, и мне это очень понравилось. Это был очень мягкий, приятный, внимательный человек. Он любил больше слушать, чем говорить»
Примерно тогда же Шостакович познакомился со своей будущей женой Ниной Варзар, на тот момент студенткой физмата. Свадьбу пришлось играть дважды — на первую церемонию Шостакович не пришёл от нервозности. По рассказам матери, в быту он был беспомощен, поэтому, вступив в брак, он стал полностью полагаться на Нину, которая при этом параллельно работала в лаборатории: она понимала, что её муж — гений, поэтому старалась сделать всё ради его комфорта.
«Новостей у меня никаких. Занимаюсь тем, что и душой и телом ощущаю своё скромное счастье. Нина Васильевна такое седьмое чудо (или восьмое), что пером не опишешь. Пока что я счастлив и плюю с высоты своего счастья на разные мелкие неурядицы житейского свойства»
Примерно тогда же Шостакович познакомился со своей будущей женой Ниной Варзар, на тот момент студенткой физмата. Свадьбу пришлось играть дважды — на первую церемонию Шостакович не пришёл от нервозности. По рассказам матери, в быту он был беспомощен, поэтому, вступив в брак, он стал полностью полагаться на Нину, которая при этом параллельно работала в лаборатории: она понимала, что её муж — гений, поэтому старалась сделать всё ради его комфорта.
«Новостей у меня никаких. Занимаюсь тем, что и душой и телом ощущаю своё скромное счастье. Нина Васильевна такое седьмое чудо (или восьмое), что пером не опишешь. Пока что я счастлив и плюю с высоты своего счастья на разные мелкие неурядицы житейского свойства»
Однако в конце тридцатых их брак чуть не распался по нескольким поводам: во-первых, в 1936 году вышла статья в газете «Правда», в которой громили оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». Её обвиняли в антинародности и формализме: «Слушателя с первой же минуты ошарашивает в опере нарочито нестройный, сумбурный поток звуков. Обрывки мелодии, зачатки музыкальной фразы тонут, вырываются, снова исчезают в грохоте, скрежете и визге. Следить за этой “музыкой” трудно, запомнить её невозможно».
Шостакович тяжело переживал этот период. Его сочинения попали под запрет, критика не ослабевала, а из его окружения один за другим стали пропадать люди. Особенно была опасна дружба с маршалом Михаилом Тухачевским, который публично поддержал Шостаковича и оказался в опале в СССР. Начались допросы — композитор был наготове, что его вот-вот заберут: приготовил чемоданчик со всем необходимым, спал полностью одетым. В итоге всё разрешилось по злой иронии в духе времени: следователя по делу Шостаковича самого арестовали и позже расстреляли.
Он всё время пытался соблюсти требования советской власти и при этом не стоять на месте с музыкальной точки зрения. В 1937 году ему удалось реабилитироваться: вышла его Пятая симфония, которую сочли достойным ответом на «справедливую критику». Ей предшествовала Четвёртая симфония, но композитор чувствовал, что её не примут должным образом — премьера состоялась только в 1961 году.
Шостакович тяжело переживал этот период. Его сочинения попали под запрет, критика не ослабевала, а из его окружения один за другим стали пропадать люди. Особенно была опасна дружба с маршалом Михаилом Тухачевским, который публично поддержал Шостаковича и оказался в опале в СССР. Начались допросы — композитор был наготове, что его вот-вот заберут: приготовил чемоданчик со всем необходимым, спал полностью одетым. В итоге всё разрешилось по злой иронии в духе времени: следователя по делу Шостаковича самого арестовали и позже расстреляли.
Он всё время пытался соблюсти требования советской власти и при этом не стоять на месте с музыкальной точки зрения. В 1937 году ему удалось реабилитироваться: вышла его Пятая симфония, которую сочли достойным ответом на «справедливую критику». Ей предшествовала Четвёртая симфония, но композитор чувствовал, что её не примут должным образом — премьера состоялась только в 1961 году.
Вторая причина сложностей в отношениях с Ниной — в том, что врачи запретили супругам заводить детей. Для Шостаковича было критически важно, чтобы в семье были дети. В конце тридцатых у супругов всё же появились дочь Галина и сын Максим — их любили до безумия. Шостакович никогда их не наказывал и лично занимался их музыкальном образованием: даже брал с собой на концерты.
Начало войны сильно ударило по Шостаковичу, и он хотел как можно скорее помочь фронту, но ему раз за разом отказывались принять в добровольцы. В итоге он всё же добился места в пожарной части. Тогда же он начал работать над Седьмой симфонией («Ленинградской»): первые три части были написаны в городе, окружённом вражескими войсками, под постоянными бомбёжками и артобстрелами. Шостакович дежурил на крыше консерватории и тушил пожары после попаданий снарядов.
В 1941 году композитора с семьёй эвакуировали в Куйбышев (советское название Самары), где маленький Максим побывал на премьере Седьмой симфонии. Ему было всего три года, но это событие запомнилось на всю жизнь.
«И я хорошо помню, что на меня довольно страшное впечатление произвела эта тема, эпизоды нашествия. Вот этот, таа-таа-та-та-та, да-га-да-га-дам, да-га-да-га-дам, да-га-дам, да-га-да-га — всё приближается, приближается, было очень страшно, потому что в те времена во всех газетах были карикатуры на немцев, страшные такие…»
В 1941 году композитора с семьёй эвакуировали в Куйбышев (советское название Самары), где маленький Максим побывал на премьере Седьмой симфонии. Ему было всего три года, но это событие запомнилось на всю жизнь.
«И я хорошо помню, что на меня довольно страшное впечатление произвела эта тема, эпизоды нашествия. Вот этот, таа-таа-та-та-та, да-га-да-га-дам, да-га-да-га-дам, да-га-дам, да-га-да-га — всё приближается, приближается, было очень страшно, потому что в те времена во всех газетах были карикатуры на немцев, страшные такие…»
После концерта он не мог заснуть — глубоко верующая няня долго читала над ним Псалтырь. Самое знаменитое исполнение состоялось 9 августа 1942 года в блокадном Ленинграде. Для концерта собрался истощённый голодом оркестр Радиокомитета, ноты доставили в город на самолёте, а перед концертом провели артподготовку. Симфония транслировалась по радио и через уличные громкоговорители — об этом мечтал Шостакович. Это был не просто концерт, а духовная акция, доказательство того, что город ещё жив.
Микрофильм с партитурой тайно вывезли из СССР на самолете. Симфония с невероятной скоростью разлетелась по миру: её исполняли в Лондоне, Нью-Йорке и других городах. Только за 1942-1943 годы в США её сыграли более 60 раз. Седьмая симфония стала символом мировой борьбы против нацизма.
Микрофильм с партитурой тайно вывезли из СССР на самолете. Симфония с невероятной скоростью разлетелась по миру: её исполняли в Лондоне, Нью-Йорке и других городах. Только за 1942-1943 годы в США её сыграли более 60 раз. Седьмая симфония стала символом мировой борьбы против нацизма.
Несмотря на мировой успех, Шостакович (как и другие видные композиторы) снова подвергся травле — уже после войны, в 1948 году, из-за оперы «Великая дружба» Вано Мурадели. В постановлении ЦК ВКП(б) говорилось, что произведение искажает тему дружбы народов СССР и демонстрирует пример формализма в музыке — сработал эффект домино.
«Велели нам, “формалистам”, выступить с самокритикой на собрании в Союзе композиторов. (…) Объявляют мою фамилию, что буду говорить — понятия не имею, знаю, что необходимо каяться — отговорюсь как-нибудь. Иду из зала к трибуне, по дороге (знаете, там справа лесенка и загородка) ловит меня за рукав, суёт мне бумагу: “Возьмите, пожалуйста”... Сначала я не понял, в чём дело, он объясняет шепотком, этак ласково, снисходительно, покровительственно: “Тут всё написано, зачитайте, Дмитрий Дмитриевич”. Вылез я на трибуну, стал читать вслух кем-то состряпанный глупый бред. Да, читал, унижался, читал эту якобы “свою” речь — как последнее ничтожество, совершенно как паяц, петрушка, кукла тонная на веревочке!!!»
С этого момента и до смерти Сталина в 1953 году у Шостаковича был один из сложнейших периодов в карьере. Ему запретили преподавать, основным заработком стало создание музыки: композитор был вынужден сочетать «официальные» произведения с глубоко личными. Так появились «Песнь о лесах» в честь сталинского плана преобразования природы, Десятая и Одиннадцатая симфонии.
«Велели нам, “формалистам”, выступить с самокритикой на собрании в Союзе композиторов. (…) Объявляют мою фамилию, что буду говорить — понятия не имею, знаю, что необходимо каяться — отговорюсь как-нибудь. Иду из зала к трибуне, по дороге (знаете, там справа лесенка и загородка) ловит меня за рукав, суёт мне бумагу: “Возьмите, пожалуйста”... Сначала я не понял, в чём дело, он объясняет шепотком, этак ласково, снисходительно, покровительственно: “Тут всё написано, зачитайте, Дмитрий Дмитриевич”. Вылез я на трибуну, стал читать вслух кем-то состряпанный глупый бред. Да, читал, унижался, читал эту якобы “свою” речь — как последнее ничтожество, совершенно как паяц, петрушка, кукла тонная на веревочке!!!»
С этого момента и до смерти Сталина в 1953 году у Шостаковича был один из сложнейших периодов в карьере. Ему запретили преподавать, основным заработком стало создание музыки: композитор был вынужден сочетать «официальные» произведения с глубоко личными. Так появились «Песнь о лесах» в честь сталинского плана преобразования природы, Десятая и Одиннадцатая симфонии.
В 1954 году от онкологии умирает Нина. Это окончательно раздавило Шостаковича, потерявшего главную опору в жизни и оставшегося с двумя детьми. Уже через два года он женится снова, но брак долго не продлится. Последней супругой композитора станет Ирина Супинская: «У неё есть лишь одно отрицательное качество: ей 27 лет. Во всём остальном она очень хороша. Она умная, весёлая, простая и симпатичная».
Несмотря на все трудности, Шостакович продолжает работать над сложнейшим материалом. В 1960-х он зачитывается поэзией Евгения Евтушенко — так появились симфония «Бабий Яр» и кантата «Казнь Степана Разина». Смелые произведения с опасными аллегориями привели к новым обвинениям в натурализме, над чем композитор иронизировал: «Для доброжелательной и суровой критики есть материал. Например, часто я впадаю в грубый натурализм. (…) Натурально изображены блохи, перескакивающие с армяков на шушуны, и т. д.».
Несмотря на все трудности, Шостакович продолжает работать над сложнейшим материалом. В 1960-х он зачитывается поэзией Евгения Евтушенко — так появились симфония «Бабий Яр» и кантата «Казнь Степана Разина». Смелые произведения с опасными аллегориями привели к новым обвинениям в натурализме, над чем композитор иронизировал: «Для доброжелательной и суровой критики есть материал. Например, часто я впадаю в грубый натурализм. (…) Натурально изображены блохи, перескакивающие с армяков на шушуны, и т. д.».
Работа над «Казнью Степана Разина» была во многом полемической. Некоторые стихотворения вызывали в нём внутренний протест — с помощью музыки он как бы спорил с поэзией.
«Есть в этой поэме и просто слабые стихи, которые я выкинул. Е. А. Евтушенко сейчас нет в Москве и поэтому я не имел с ним “творческого контакта”. Всё-таки я попрошу его кое-что переделать. Если он не согласится, а он не согласится, то останется так, как есть. Но пусть он знает, с чем я категорически не согласен»
Свою последнюю симфонию Шостакович закончил в 1971 году, но музыка не покидала его вплоть до инсульта: это произошло спустя четыре года. Квартеты, сюиты, соната, стихотворения — ему мешала работать только физическая боль, о которой он почти никогда не говорил: «Впрочем, я не люблю жалобщиков и сам не люблю жаловаться».
«Есть в этой поэме и просто слабые стихи, которые я выкинул. Е. А. Евтушенко сейчас нет в Москве и поэтому я не имел с ним “творческого контакта”. Всё-таки я попрошу его кое-что переделать. Если он не согласится, а он не согласится, то останется так, как есть. Но пусть он знает, с чем я категорически не согласен»
Свою последнюю симфонию Шостакович закончил в 1971 году, но музыка не покидала его вплоть до инсульта: это произошло спустя четыре года. Квартеты, сюиты, соната, стихотворения — ему мешала работать только физическая боль, о которой он почти никогда не говорил: «Впрочем, я не люблю жалобщиков и сам не люблю жаловаться».
Материал создан Контент-Цехом
Автор: Настасья Заикина
Редактор: Тимофей Константинов
Дизайн и вёрстка: Полина Желнова
Изображения: журнал Arzamas, Wikipedia, Fine Art Images, Getty Images, Dzen
Автор: Настасья Заикина
Редактор: Тимофей Константинов
Дизайн и вёрстка: Полина Желнова
Изображения: журнал Arzamas, Wikipedia, Fine Art Images, Getty Images, Dzen
